Доктрина строго требует: «Не отправляй ненадежного». Правильно требует? Правильно. Эта эвакуационная горячка — страшная зараза. Все начальники госпиталей, медсанбатов жмут на хирургов: эвакуируй. Хирурги должны сопротивляться. Но как бы я не хотел быть нетранспортабельным, когда фронт движется! Лучше бы перетерпел транспорт, пошел на риск умереть, только, чтобы везли до надежного места. Практика такова: войска продвигаются, санитарные учреждения должны идти за ними. Приказы: «Эвакуировать… передислоцироваться… развернуться… нетранспортабельных раненых оставить для долечивания». Отправлять нетранспортабельных при стабильном фронте, когда есть условия лечить,— преступление, за это нужно наказывать. Но когда наступают, эвакуировать обязательно, даже с риском для жизни. Оставлять только заведомо обреченных. Мы стараемся лечить наших раненых что есть сил. — Николай Михайлович! Прилетел самолет! В поле сел… — Беги немедленно к нему… Тащи летчика прямо к повару. Слышишь? Да захвати немножко спирту… Попроси у Лиды. Санитарный самолет — ангел-спаситель в наступлении. На нем можно отправлять кого угодно, кроме тех, кто уже без пульса. Но летчики капризны, их нужно ублажать. За два последующих дня всех оставшихся раненых (за исключением одного) вывезли в Елец. Один был такой, что отправлять нельзя. Он умирал от столбняка. Вот и Каменка позади. Можно подводить итоги. Итак, приняли 1 700 раненых. Большинство лежачих. Два процента газовой. Смертность при газовой — одна треть. Не очень много… Но и немало. Правда, мы не имели «пропущенных» раненых. Пропущенные— это поздно диагностированные газовые, это когда не заметят шокового больного, а раненный в живот или грудь пролежит без операции больше, чем следует.