Обслуживание строилось так: на каждую улицу или две выделялась сестра и в помощь ей ответственный санитар — «старшина». Кроме того, улица прикреплялась к врачу, который, разумеется, вел еще основных больных в госпитальном отделении. Врачей ведь всего пять. За ранеными ухаживали хозяйки домов. Кухня могла прокормить только полторы тысячи. Женщины приходили со своей посудой и по талончикам, выданным «старшиной», получали обеды. Для остальных выдавали продукты на дом — по таким же бумажкам с печатью. Хозяйки варили сами. Говорят, они кормили даже лучше, потому что Чеплюку было не до разносолов. Мы никогда не путали в одной хате «чистых» и «нечистых», полагая всех помыть обязательно Конечно, в наших госпитальных палатках и эвакоотделениях все были мытые и о вшах не было даже речи… Чтобы возить раненых, внутри госпиталя были мобилизованы колхозники с лошадью. Свои подводы едва успевали снабжать нас продуктами. Бывали дни, когда одного хлеба уходило до двух тысяч килограммов. Пекарни не было, пекли хлеб сами. Для этого пригласили несколько колхозниц, которые славились умением и имели большие печки. Женщины работали очень хорошо, и мы им благодарны несказанно. А мужики работали плохо. Только не догляди — уже исчезла подвода вместе со своим хозяином. Ох, попортили они крови. Раненого нужно везти с перевязки, а подзода исчезла. Прости меня, господи, но не раз пришлось матюкнуться, а однажды даже потрясти такого «куркуля». Хорошо работали наши хозяйственники, ничего не скажешь. Медицину обеспечить было труднее. Мы оперировали только срочных и осложненных раненых. На счастье, первичная обработка ран проводилась прилично, потому что фронт двигался медленно, да и медсанбаты получились.