Он развивался куда быстрее, чем при ранениях конечностей… Значит, и здесь нельзя исправить ошибку, если она уже допущена в медсанбате. Нужно попытаться делать операции более радикально. Мы разработали методику, проделали на трупах и вскоре вынуждены были ее применить. Санитар из команды выздоравливающих бросал гранату, баловался, должно быть. Бросать не умел, граната разорвалась, получил множественные ранения рук и две раны в грудь — оба небольшие, но с открытым пневмотораксом. Оперировали парня по новой методике: широко иссекли рану, резецировали куски соседних ребер, вскрыли плевру, подшили к ребрам диафрагму, стянули соседние целые ребра, потом все тщательно зашили послойно. Зашили и кожу. Это важно. Каждый день ему делали пункции, отсасывали кровь и жидкость. На пятый день он уже ходил, а на двадцатый выписали на работу. (Майор был особенно доволен, потому что можно было не сообщать о ЧП начальству и в особый отдел.) Был еще один похожий случай и тоже полный успех. К сожалению, оперировал по два часа. Это страшно долго. Все очень довольны. Но если имеется большая рана легкого, никакое ушивание груди не даст эффекта. Нужно вмешиваться внутри, «а легком. К сожалению, все эти сложные способы ушивания, отсосы, вмешательства на легком ничего не стоят. Нет времени для сложных операций… Это наш Подольск, Калуга первых дней, Угольная. Не должно быть такого. Раненых спасать можно и самых тяжелых — вот к какому выводу приходишь на исходе второго года войны. Военная хирургия недостаточно еще разработана: примеры—„бедра“, „коленки“, „грудь“. Даже шок. Создать элементарные условия можно маневром, транспортом. Если военачальники имеют возможность маневра, санитарная служба тоже должна иметь. А между тем идет весна на Орловщине.